«Он известен в узких кругах»: Елена Николаева — о возлюбленном
Звезда сериалов «Актрисы» и «Лихие» объяснила, зачем проходит терапию у психолога, как дети-подростки учат ее преодолевать страхи и почему не стремится выйти замуж
Новая страница в карьере Елены Николаевой открылась с выходом сериала Федора Бондарчука «Актрисы». Все увидели, какой яркой, смешной и трагичеой она может быть. И хотя это произошло через много лет после окончания института, Елена верит в судьбу и считает, что все в жизни приходит тогда, когда и должно. О том, почему не раскрывает имя возлюбленного, как переживает пубертат своих детей-подростков и почему не любит сниматься в постельных сцена, а также многом другом — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Лена, у тебя сейчас прекрасный период, но, как го ворится, жизнь полосатая. Один из твоих коллег однажды признался мне, что когда у него долго все идет очень хорошо, он начинает беспокоиться, что вскоре наступит темная полоса.
— Мне кажется, в моей жизни было достаточно темных полос. Поэтому надеюсь, что и дальше все будет хорошо. Но стараюсь об этом не думать, по тому что мы все равно ничего не знаем про завтра. Я работаю — это замечательно, и сейчас наслаждаюсь тем, что происходит.
— А ты чувствуешь себя счастливой, когда у тебя и в работе, и в личной жизни все прекрасно? Или где- то, может быть, и не очень?
— Наверное, мне надо, чтобы везде было хорошо, потому что все взаимосвязано. Вот меня с 2023 года все радует в работе и вроде бы все хорошо вокруг. И есть силы и для творчества, и для семьи, и для всего остального. Хотя правильно говорят, что страдания точат душу актера. Но я думаю, что моя душа уже заточена. (Улыбается.)
— Ты теперь увереннее и спокойнее идешь на пробы или наоборот, потому что успех придает ответственности?
— Иду сейчас более уверенной. Наверное, так сильно не зацикливаюсь: утвердят — не утвердят. Если мое — пройду, не мое — значит, мне это и не надо. Недавно пришел прекрасный сценарий. Я понимала, что это абсолютно моя роль. Но я туда не прошла и сначала расстроилась, а потом подумала, что на сегодняшнем этапе жизни мне это и не надо.
— А почему не надо? Предложили еще более интересную роль или материал был тяжелый? И знаешь, почему не прошла?
— Это же редко говорят. Мне большое письмо написал режиссер, где сказал, что все было хорошо, просто не сейчас, и что мы обязательно встретимся на других проектах. А я поняла, что, наверное, не смогла бы воплотить эту историю, потому что мне действительно нужно немножечко прийти в себя от драм и трагедий. Было достаточно сложных работ в фильмах, которые я очень жду, некоторые уже вышли, как «Лихие−2», и на подходе «Буровая» Андрея Прошкина. Надеюсь, что роль откликнется зрителям, потому что я туда много вложила и физически, и психологически. Кстати, была интересная история, потому что утвердили другую актрису, начали снимать и буквально через три дня вдруг вернулись ко мне.
Я согласилась, но пошла еще немного «через губу», мол, вы же меня не взяли. А в результате у нас случилась огромная любовь. Я счастлива, что у меня был такой период в жизни, и что я узнала Андрея Александровича Прошкина и оператора Тему Емельянова, с которым мы просто друзьями стали. А только что я снималась в дебютном большом кино у молодого талантливого режиссера Николая Коваленко в замечательной истории «Другой мир» и в прекрасной компании с Петей Федоровым и пятнадцатилетним Никитой Конкиным. Вообще здорово работать с молодыми, потому что они приносят что- то свежее и делают все ради искусства, а не ради заработка, как мне кажется.
— А до твоего сегодняшнего взлета в кино случались периоды, когда ты была удовлетворена тем, что происходит в профессии, может быть, в театре?
— Мне всегда мало, Марин. Поэтому, наверное, у меня не было такого, чтобы я летала от счастья, думала, что все круто. Мне даже сейчас мало. (Смеется.) Хотя я счастлива эти несколько лет, что попадаются любопытные проекты и по материалу, и по режиссерам, и по пар тнерам. А вот в театре как раз сегодня хочется большего, и я уже соскучилась по репетициям.
— Ты не раз на съемках выполняла очень тяжелые и опасные вещи. Никогда не побеждал страх прямо перед сценой или во время, когда ты понимала, что не можешь сделать то, к чему даже готовилась? Ты же боишься высоты, глубины.
— Очень боюсь. Просто когда слышишь: «Камера, мотор, начали!», что-то включается, и все страхи куда-то улетучиваются. И ты уже не Елена Николаева, а героиня, которую играешь. А вот после команды «Стоп, снято» я не раз думала: «Господи, что же я творю?»
— Твоя самая опасная сцена или самый сложный день физически или психологически?
— На каждой съемочной площадке преодолеваешь что- то сложное, когда кажется, что это не получается. Сейчас я снималась в «Руслане и Людмиле». Я очень хотела попасть в сказку и особенно сыграть ведьму, и у меня полностью осуществилась мечта. Но для меня это пока самый сложный жанр. Например, мы снимали сцену без партнера, с конкретной точкой, неким мячиком, который перемещался, и нужно было смотреть на него, а не в глаза партнеру, потому что потом многое будет придумано, нарисовано. И это оказалось достаточно тяжело. Я очень расстраивалась, говорила, что не понимаю, что делаю. В результате, надеюсь, все получилось. Если говорить о физическом преодолении, то не забуду, как снималась у Елены Владиславовны Николаевой в Питере. Моя героиня стояла на самом высоком мосту, чтобы прыгнуть. На меня надели все страховки, какие только можно, но это все равно был ужас — нужно было перелезть через ограждение. Мне просто плохо стало, всю трясло. Я так боюсь высоты, что однажды в Сочи проходила стеклянный мост (дети затащили), минут сорок, просто с места сдвинуться не могла. Но магические слова: «Камера, мотор…»
— А как было сниматься в «Буровой» подо льдом, учитывая твой страх, оставшийся после случая в Ницце, когда тебя волной утащило в море, и ты чуть не утонула, если б не твой однокурсник Женя Ткачук?
— Мы все-таки снимали в бассейне, хотя да, было страшно, но я сейчас вспоминаю это все равно с каким-то кайфом. Я понимала, что вокруг меня профессионалы, которые не дадут мне утонуть. Хотя, конечно же, было холодно, через двадцать минут никакой термокостюм не спасает. Лед был искусственный, но я действительно испугалась, потому что ударилась головой об него и не понимала, где дырка, куда мне надо выплыть. У меня случилась паническая атака, я начала за дыхаться. Но после все равно продолжила сниматься. А на «Лихих», когда я зашивала рану Теме Быстрову, моему мужу Лиховцеву, было такое количество искусственной крови, что меня просто затошнило. Но, конечно, я голову включаю. Хотя вначале всегда говорю: «Давайте я…», а потом думаю: «Ну, тебя же там даже не видно, зачем рисковать? К тому же впереди еще столько смен, и если что- то случится, что будет делать дальше съемочная команда?».
— В обычной жизни тебя никто на то же «чертово колесо» не затащит?
— В позапрошлом году мы были в Абу-Даби, опять же дети затащили меня в парк аттракционов и уговорили покататься с ними на самых ужасных из них. (Смеется.) И на каждом я думала: «Боже мой, за чем же я сюда села?»
— Кстати, ты же боялась летать, старалась куда возможно добираться поездом…
— Сейчас стала спокойнее переносить полеты, понимаю, что от меня ничего не зависит — какой смысл нервничать, загонять себя? Поезд иногда — это прекрасно и романтично. Я с удовольствием проведу ночь в дороге, но сутки уже не готова ехать, время — это жизнь. Вот летом я летала несколько раз через всю страну во Владивосток на съемки сериала «Обнальщик», который скоро выйдет на платформе Wink. Я открыла для себя другую Россию. Там абсолютно нереальная красота. Я купалась в чистейшем Японском море, смотрела на эти горы, на завораживающие туманы и думала: «Наверное, я смотрю какую-то программу». Я все это фотографировала, но невозможно передать энергетику, которая ощущается там.
— Ты перед рискованными съемками говоришь об этом кому- то из близких людей, можешь посоветоваться или рассказываешь уже постфактум?
— Зачем заранее нервировать близких людей? Что-то я с друзьями обсуждаю, мы вообще делимся друг с другом тем, что происходит на съемочных площадках. Но маме точно не говорю: «Вот завтра мне надо будет провалиться под лед на глубину». Потом она на экране это увидит и скажет: «Верю» или «Не верю».
— А с любимым человеком делишься этим? Ты говорила, что советуешься с ним по творческим вопросам, потому что он очень хорошо разбирается в сценариях и в режиссерах…
— Да, с ним я делюсь всем, что происходит у меня в профессии. И о трудном съемочном дне рассказываю. Мы с ним все обсуждаем.
— Он просто любит театр и кино или занимается чем-то близким?
— Нет- нет, он не любитель, а профессионал. А кто: художник по свету, звукорежиссер, продюсер?
— Секрет.
— Да уж пора рассекречиваться! Ты же не скрываешь, что вы целых девять лет вместе.
— Счастье любит тишину. Вот все, что я могу сказать.
— Как тебе удается сохранять это в тайне от публики, вы же ходите куда-то вдвоем? Даже после твоего успеха ни разу в «желтой прессе» не написали о вас, не сняли где-то.
— Может быть, потому что он известен в узких кругах и «желтой прессе» это неинтересно. У них свои любимые герои, слава богу. (Улыбается.)
— Ты три года работаешь практически нон-стоп в кино, и это не считая нескольких спектаклей в Театре Наций. У тебя ни на минуту не было испуга из-за отсутствия свойственного тебе азарта, горения?
— Понятно, что когда долго нет выходных, появляется сильная усталость, и от этого, наверное, бываю не настолько азартна. Но прямо до испуга, что я опустошена, выгорела, дело, тьфу-тьфу, не доходило. И когда этот выходной наступает, и ты наконец высыпаешься, то, открывая глаза, думаешь: «Так, стоп. А что, у меня сегодня ничего нет?!» Начинается паника, и это другая сторона медали.
— Когда тебя позвали на пробы в «Лихие», они были в курсе, что ты снялась у Бондарчука, или просто не знали, какой будет эффект от фильма и как ты сыграла? Ведь тебе отказали, а после выхода сразу утвердили, что обидно, по-моему.
— Я не в курсе, знали ли они про то, что я снималась в «Актрисах», до выхода фильма. Да, было обидно, и я после этого написала режиссеру Юрию Быкову письмо, что лучше меня он все равно никого не найдет. Кстати, я еще до этого не проходила у него, а мне безумно нравится его мрачное, душераздирающее кино. Но теперь совсем не обидно, честно говоря. Может быть, потому что много предложений, и я выбираю уже, куда пойду. Сейчас у меня прекрасное время, и надо наслаждаться им и пользоваться, а не вспоминать переживания.
— Откровенные сцены являются для тебя одной из сложностей съемочного периода? Они и в «Актрисах» были, и в «Лихих».
— Я думаю, что все зависит от режиссера, партнера и от атмосферы на площадке. Но я вообще не очень люблю сексуальные сцены и не знаю актеров, которые с радостью соглашаются на них и чувствуют себя комфортно. Но тут мы шутили, снимая, и по-другому это невозможно было делать. И у нас получилась очень откровенная сцена. Но я смотрела сериал — она абсолютно не пошлая, меня ничего не покоробило. Спасибо партнеру. Спасибо режиссеру.
— А сложнее или легче сниматься, когда партнер по таким сценам не вызывает никакой симпатии как мужчина или наоборот? Говорят, что всегда нужно быть немного очарованной партнером, а режиссеру — актрисой, играющей героиню…
— Я никогда не переношу свои чувства на жизнь героинь. У меня есть, на пример, партнер, с которым я категорически не схожусь ни характером, ничем. Но если по сценарию я его люблю, то буду его любить в кадре, неважно, как отношусь к нему в жизни.
— А как ты относишься к тому, что дети будут это смотреть?
— Я думаю, что им неприятно будет. Поэтому они и не смотрят такие фильмы. Но они в принципе больше другими вещами увлечены.
— Но тебя это не останавливает же?
— Нет.
— Проявляют ли дети вообще интерес к твоему творчеству?
— На премьеру «Знакомства с родителями» мы ходили вместе, и детям понравилось, чему я была рада. Когда выйдет «Руслан и Людмила», обязательно возьму их.
— Твоя дочь Вероника, кажется, интересуется актерской професси